Неточные совпадения
Но лодки было уж не надо: городовой сбежал по ступенькам схода к канаве, сбросил с себя шинель, сапоги и кинулся в воду. Работы было немного: утопленницу несло водой в двух шагах от схода, он схватил ее за
одежду правою рукою, левою успел схватиться за шест, который протянул ему товарищ, и тотчас же утопленница была вытащена. Ее
положили на гранитные плиты схода. Она очнулась скоро, приподнялась, села, стала чихать и фыркать, бессмысленно обтирая мокрое платье руками. Она ничего не говорила.
Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную странную и очень неудобную парчевую
одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом
клал их в чашу с вином, произнося при этом различные имена и молитвы.
Я
полагал, что Дерсу дня два еще пробудет у меня, и хотел снабдить его деньгами, продовольствием и
одеждой.
Под эти слова воротились люди Божии. Они были уже в обычной
одежде. Затушив свечи, все вышли. Николай Александрыч запер сионскую горницу и
положил ключ в карман. Прошли несколько комнат в нижнем этаже… Глядь, уж утро, летнее солнце поднялось высоко… Пахнуло свежестью в растворенные окна большой комнаты, где был накрыт стол. На нем были расставлены разные яства: уха, ботвинья с осетриной, караси из барских прудов, сотовый мед, варенье, конфеты, свежие плоды и ягоды. Кипел самовар.
Во всей обрядной
одежде, величаво и сумрачно встретила Манефа Самоквасова. Только что
положил он перед иконами семипоклонный начал и затем испросил у нее прощения и благословения, она, не поднимаясь с места, молча, пытливо на него поглядела.
Отправили часы, Манефа прочла отпуст. Уставщица мать Аркадия середи часовни поставила столик, до самого полу крытый белоснежною полотняною «
одеждой» с нашитыми на каждой стороне осьмиконечными крестами из алой шелковой ленты. Казначея мать Таифа
положила на нем икону Воскресения, воздвизальный крест, канун [Канун — мед, поставленный на стол при отправлении панихиды.], блюдо с кутьей, другое с крашеными яйцами. Чинно отпели канон за умерших…
Она
положила ему на колено свою руку. Ромашов сквозь
одежду почувствовал ее живую, нервную теплоту и, глубоко передохнув, зажмурил глаза. И от этого не стало темнее, только перед глазами всплыли похожие на сказочные озера черные овалы, окруженные голубым сиянием.
Переложив все это в свои карманы, Сергей Дмитриевич имел хладнокровие снова осмотреть каждый лоскуток. Пистолет, саблю и кинжал, бывшие на покойном, он отложил в сторону у края дороги. Разрезанную
одежду он бережно
положил на, шинель, закатал в нее и завязал ременной портупеей покойного, взвалил узел на плечи, захватил оружие и понес все это к бричке.
Разбойники встали. Иные тотчас влезли на полати; другие еще долго молились перед образом. Из числа последних был Митька. Он усердно
клал земные поклоны, и если б
одежда и вооружение не обличали ремесла его, никто бы по добродушному лицу Митьки не узнал в нем разбойника.
«Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек будет считать свое тело, он и будет
полагать свои силы на то, чтобы у него для тела были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая
одежда и всякие удовольствия. А чем больше
полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него останется их для жизни духовной.
Заходила ли эта женщина в сырую утреннюю тень, падавшую от дома, выходила ли она на средину двора, освещенного радостным молодым светом, и вся стройная фигура ее в яркой
одежде блистала на солнце и
клала черную тень, — он одинаково боялся потерять хоть одно из ее движений.
И Саша лег рано, — для отвода глаз разделся,
положил верхнюю
одежду на стул у дверей и поставил за дверь сапоги.
Так и сталось, — Людмила пришла. Она поцеловала Сашу в щеку, дала ему поцеловать руку и весело засмеялась, а он зарделся. От Людмилиных
одежд веял аромат влажный, сладкий, цветочный, — розирис, плотский и сладострастный ирис, растворенный в сладкомечтающих розах. Людмила принесла узенькую коробку в тонкой бумаге, сквозь которую просвечивал желтоватый рисунок. Села,
положила коробку к себе на колени и лукаво поглядела на Сашу.
По праздникам Окся
клала бесчисленные заплаты на обносившуюся промысловую
одежду и в свою очередь ругала мужиков, не умевших иглы взять в руки.
Послушные его голосу, со всех сторон стекаются уцелевшие обыватели, посыпают свои головы пеплом и, разодрав на себе
одежды, двигаются, под его покровительством, в степь Сахару (Феденька так давно учился географии, что
полагал Сахару на границе Тамбовской и Саратовской губерний).
Посему, и в видах поднятия народного духа, я
полагал бы необходимым всенародно объявить: 1) что занятие курением табака свободно везде, за нижеследующими исключениями (следовало 81 п. исключений); 2) что выбор покроя
одежды предоставляется личному усмотрению каждого, с таковым, однако ж, изъятием, что появление на улицах и в публичных местах в обнаженном виде по-прежнему остается недозволительным, и 3) что преследование за ношение бороды и длинных волос прекращается, а все начатые по сему предмету дела предаются забвению, за исключением лишь нижеследующих случаев (поименовано 33 исключения)».
Вечером, для старших классов в 10 часов, по приглашению дежурного надзирателя, все становились около своих мест и, сложивши руки с переплетенными пальцами, на минуту преклоняли головы, и затем каждый, сменив
одежду на халат, а сапоги на туфли,
клал платье на свое место на стол и ставил сапоги под лавку; затем весь класс с величайшей поспешностью сбегал три этажа по лестнице и, пробежав через нетопленые сени, вступал в другую половину здания, занимаемого, как сказано выше, темными дортуарами.
Русские видели, как его
положили на носилки, как его богатая золотая
одежда вся обагрилась кровью, как его шишак, со снопом перьев, спал с головы и открыл его мертвое лицо.
И милая восемнадцатилетняя княжна, сбросив с себя всю тягость
одежд, еще раз посмотрела в зеркало, как бы хотела сказать: «Да, я таки недурна!..» — вспрыгнула, как проворная кошечка, на пуховик, еще раз поцеловала записку, обещаясь завтра поутру отвечать на нее, — а то, пожалуй, немудрено и убиться бедненькому! —
положила ее под изголовье и, наконец, заснула, сладко-мучительно заснула.
Одежда странника была не немецкая; он говорил и языком хотя понятным для чехов, но все-таки не чешским. Старик, прежде чем поклонился хозяевам,
положил несколько крестных знамений перед иконою, вделанною в небольшое дупло вяза, что очень понравилось набожным чехам.
— Это,
положим, пятьдесят рублей на два года, стало быть, в год двадцать пять рублей на
одежду; потом на еду, каждый день по два обаза… так-с?
Говоривший зевнул, и
одежда его зашуршала: видимо, он потягивался. Я лег грудью на край вагона, чтобы влезть, — и сон тотчас же охватил меня. Кто-то приподнял меня сзади и
положил, а я почему-то отпихивал его ногами — и опять заснул, и точно во сне слышал обрывки разговора...
Много я с тех пор видала земляничных полянок и ни одной, чтобы за краем непременной березы не увидеть того безвозвратного края
одежды, и немало раз, с тех пор, землянику — ела, и ни одной ягоды в рот не
клала без сжатия сердца.
После этого Мигурский сочинил письмо, которое должно было быть найдено за обшлагом его шинели на берегу Урала, и в условленный день, вечером, он пошел к Уралу, дождался темноты,
положил на берегу
одежду, шинель с письмом и тайно вернулся домой.
Одежд не вешают, а, за неимением крючков на вешалках, складывают их вчетверо, сжимают и
кладут одно платье на другое, как кирпичи.